Современные подходы к оценке рисков и профилактике заболеваний молочной железы

Женское здоровье и репродукция № 9 (40) – № 10 (41), 2019. Доброкачественные и злокачественные заболевания молочных желез: профилактика и диагностика

Сутурина Лариса Викторовна — д. м. н., профессор, руководитель отдела охраны репродуктивного здоровья ФГБНУ НЦ ПЗСРЧ. 664003, Россия, г. Иркутск, ул. Тимирязева, д. 16. E-mail: lsuturina@mail.ru

Цель обзора: обобщить современные подходы к оценке рисков и профилактике доброкачественной дисплазии молочной железы (ДДМЖ), а также стратегии раннего выявления и профилактики рака молочной железы (РМЖ).

Основные положения. К непосредственным обязанностям врача акушера-гинеколога относятся оценка риска и раннее выявление как доброкачественных заболеваний молочной железы (ДЗМЖ), так и злокачественных, оказание специализированной помощи при ДЗМЖ, включающей не только лечебные, но и профилактические мероприятия. Профилактика ДДМЖ и РМЖ основана на устранении модифицируемых факторов риска. Основными методами инструментальной диагностики заболеваний молочных желез являются маммография, ультразвуковое исследование и магнитно-резонансная томография. Доказанным методом профилактики смертности от РМЖ является маммографический скрининг женского населения.

Заключение. Терапия пациенток с ДДМЖ находится в зоне ответственности акушеров-гинекологов, однако оказание им специализированной помощи должно осуществляться на междисциплинарной основе. Алгоритмы раннего выявления и профилактики заболеваний молочных желез включены в современные протоколы, которые являются обязательными для выполнения в повседневной практике.

Доброкачественная дисплазия молочной железы (ДДМЖ) (мастопатия, фиброзно-кистозная мастопатия, дисгормональная гиперплазия молочных желез, фиброзно-кистозная болезнь, доброкачественная болезнь молочной железы, фиброаденоматоз) — это широко распространенное заболевание в женской популяции с максимумом заболеваемости в возрасте 40–44 лет [1–3].

В соответствии с общепринятым определением, ДДМЖ характеризуется спектром пролиферативных и регрессивных изменений тканей молочных желез с формированием ненормальных соотношений эпителиального и соединительнотканного компонентов и образованием в молочной железе фиброзных, кистозных, пролиферативных изменений, которые часто, но не обязательно, сосуществуют [4]. Согласно гистологической классификации, все формы ДДМЖ подразделяются на три категории: непролиферативные, пролиферативные без атипии и с атипичной гиперплазией [5].

Поскольку пролиферативные формы доброкачественных заболеваний молочной железы (ДЗМЖ) с атипией ассоциированы с повышенным риском развития рака молочной железы (РМЖ) в будущем [6, 7], своевременная диагностика и профилактика ДЗМЖ — это неотъемлемая часть стратегии снижения заболеваемости РМЖ.

Факторы риска и возможности профилактики доброкачественных и злокачественных заболеваний молочных желез

К доказанным факторам риска ДЗМЖ относят малый объем жировой ткани в детстве и подростковом возрасте [8], высокорослость в 10 лет и быстрый линейный рост в 10–18 лет [9], употребление алкоголя в возрасте от менархе до первых родов [10, 11], а также употребление животного жира, мяса ≥ 3 порций в день в подростковом возрасте [12, 13].

В старшем возрасте риск возникновения ДДМЖ возрастает при длительности менопаузальной гормонотерапии (МГТ), по разным данным, более 8–15 лет [14, 15].

В настоящее время не доказано влияние на риск ДЗМЖ веса при рождении, пребывания на грудном вскармливании, физической активности в подростковом возрасте, менструальной и репродуктивной истории (наличия родов и абортов), курения с подросткового возраста [3, 8, 13, 16].

При консультировании здоровых пациенток необходимо учитывать также, что гормональная контрацепция не рассматривается как фактор риска ДЗМЖ.

Оценка риска РМЖ должна проводиться на всех этапах оказания помощи женщинам: во время профилактических осмотров, при каждом обращении пациентки к врачу акушеру-гинекологу, независимо от повода посещения медицинского учреждения. Из-за ограниченного времени, которое отводится для консультирования, целесообразно использовать заранее приготовленные раздаточные материалы для информирования пациенток о факторах риска РМЖ и опросники.

Увеличение риска РМЖ ассоциировано с возрастом, особенностями семейного и репродуктивного анамнеза, индивидуальными особенностями образа жизни.

Закономерно, что риск РМЖ повышается с возрастом и выше у женщин, чем у мужчин [17]. РМЖ чаще выявляется у представительниц белой расы, чем негроидной [18]. В постменопаузе риск РМЖ ассоциируется с повышением ИМТ [19], в пре- и постменопаузе он увеличен у женщин высокого роста [20].

Кроме того, рост риска РМЖ связан с воздействием эндогенных эстрогенов [21], андрогенов [22], IGF1 [23], гиперинсулинизмом [24], наличием пролиферативных, с атипией форм ДЗМЖ [7]. К доказанным факторам риска РМЖ также относятся внутриутробное воздействие диэтилстильбэстрола [25], ранний возраст менархе (13 и менее лет) [20], повышенная маммографическая плотность [26], повышенная плотность костей, по данным денситометрии [27], поздняя менопауза и длительная МГТ [28].

Согласно последним данным, риск РМЖ повышается начиная с 8–10-летней продолжительности МГТ [29]. В то же время определенное значение имеет и ее состав. Так, при возникновении РМЖ у женщин, получавших препараты эстрадиола и тиболон, опухоль имеет более благоприятные характеристики в сравнении с таковыми у женщин, которые вообще не получали МГТ.

Применение препаратов МГТ, содержащих эстрогены и норэтистерон, напротив, ассоциировано с менее благоприятными характеристиками опухоли [30]. Использование эстроген-гестагенной терапии у худых женщин связано с более благоприятным вариантом РМЖ (при его возникновении), чем у пациенток, никогда не применявших МГТ, тогда как у женщин с избыточной массой тела данная закономерность не прослеживается [31].

В целом, по мнению экспертов Международной ассоциации по менопаузе, риск РМЖ, связанный с MГT, невелик и постепенно снижается после прекращения лечения. Повышенный риск РМЖ ассоциируется с добавлением синтетического прогестагена медроксипрогестерона ацетата и продолжительностью МГТ, поэтому он может быть ниже при приеме микронизированного прогестерона или дидрогестерона.

Роды в целом рассматриваются как протективный фактор, так как к 70 годам у рожавших женщин риск РМЖ ниже, чем у нерожавших, однако большое значение имеет возраст рождения первого ребенка. Так, при рождении первого ребенка в 20 лет риск РМЖ меньше на 20%, чем у нерожавших, в 25 лет — на 10%. В то же время при рождении первого ребенка в 35-летнем возрасте риск РМЖ даже на 5% выше, чем у нерожавших [32].

С ростом риска РМЖ связаны употребление алкоголя [33], курение [34], воздействие ионизирующей радиации [35]. Существенно повышен риск РМЖ у пациенток, уже перенесших протоковую карциному in situ или инвазивный РМЖ, с отягощенным по РМЖ семейным анамнезом [36] или генетической предрасположенностью (мутациями генов BRCA1, BRCA2, p53, ATM и PTEN) [37]. Кумулятивный риск РМЖ может быть определен с помощью компьютерной программы, основанной на модели GAIL (NCCN, 2017) (доступна на https://www.cancer.gov/bcrisktool/Default.aspx).

При консультировании пациенток важно учитывать, что в настоящее время доказано отсутствие связи повышения риска РМЖ и непролиферативных форм ДЗМЖ, аборта (самопроизвольного и медицинского), воздействия химических веществ (диоксинов, хлорорганических пестицидов), стерилизации маточных труб, употребления кофеина, наличия грудных имплантов, электромагнитного поля, электрических одеял, использования красителей для волос, работы в ночные часы.

В то же время влияние некоторых факторов до сих пор окончательно не установлено. К ним относятся бесплодие, особенности питания (употребление красного и обработанного мяса, продуктов, содержащих сою, фитоэстрогенов, жира), факторы окружающей среды (географический регион проживания, воздействие облучения при диагностических исследованиях, пассивное курение) [38–43].

Профилактика доброкачественных заболеваний молочных желез

Профилактика ДДМЖ основана на устранении перечисленных выше модифицируемых факторов риска. Так, важным протективным эффектом обладает поддержание оптимального ИМТ. В частности, поддержание физиологической массы тела матери в предгравидарный период и адекватный набор веса при беременности ассоциированы с более низким риском ДЗМЖ у дочерей. Профилактически значимо и поддержание оптимального веса в препубертате и в подростковом возрасте, так как низкий ИМТ в возрасте 10 и 18 лет отрицательно коррелирует с риском ДЗМЖ в репродуктивном возрасте [44]. В связи с этим основная роль в проведении соответствующего консультирования отводится детским и подростковым гинекологам и педиатрам.

Кроме поддержания оптимальной массы тела, профилактическое значение имеют отказ от употребления алкоголя в возрасте от менархе до первых родов [10, 11], ограничение животного жира и мяса (не более 3 порций в день) в рационе, особенно в молодом возрасте [12, 13].

В старшем возрасте необходима прежде всего оптимизация длительности МГТ, поскольку доказано, что длительность МГТ, не превышающая 8–15 лет, ассоциирована со снижением риска ДЗМЖ [14, 15].

Профилактика рака молочных желез

Основой профилактики РМЖ является устранение модифицируемых факторов риска. Так, вероятность возникновения РМЖ может быть частично снижена, если назначать МГТ, превентивное изменение образа жизни (снижение массы тела, употребления алкоголя, повышение физической активности) женщинам с более низким индивидуальным исходным риском [45].

Регулярные физические упражнения способствуют умеренному уменьшению риска РМЖ и его рецидивов [46, 47]. Наличие в рационе растительных масел, орехов, витамина Е и клетчатки, а также ограничение употребления животных жиров, красного мяса и алкоголя ассоциируются со снижением риска ДЗМЖ [12, 13], а каждые 12 месяцев кормления грудью — со снижением относительного риска РМЖ на 4,3% [48].

Своевременное формирование групп женщин с высоким риском данного заболевания, в частности связанным с наличием атипической гиперплазии, тоже становится важным ресурсом для осуществления профилактики. Для оценки состояния молочных желез используются утвержденные алгоритмы, включающие анализ жалоб и анамнеза, проведение тщательного визуального осмотра и пальпации молочных желез, а также применение инструментальных методов исследования. Основными методами инструментальной диагностики заболеваний молочных желез являются маммография, УЗИ и МРТ. Чувствительность маммографии составляет 85–87%, специфичность — 91–92% [49], цифровая маммография имеет преимущества перед обычной благодаря лучшей контрастности изображения, лучшей визуализации кожи и периферических тканей, возможности хранения и динамической оценки результатов, более низкой дозе облучения [50, 51].

В Приказе МЗ РФ № 946н от 9 декабря 2016 г. «О внесении изменений в порядок проведения диспансеризации определенных групп взрослого населения, утвержденный приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 3 февраля 2015 г. № 36ан» проведение маммографии рекомендуется женщинам в возрасте с 39 лет 1 раз в 2–3 года. Целесообразность маммографии в более раннем возрасте и ее кратность лучше определять коллегиально, совместно с онкологом, с учетом клинической ситуации. УЗИ рассматривается в качестве основного инструментального метода оценки состояния молочных желез у женщин молодого возраста, а также беременных и кормящих, используется при неясной клинико-рентгенологической картине, при дифференциальной диагностике кистозных и солидных образований в молочной железе, при контролируемой биопсии/пункции визуализируемых образований [52]. Дополнительное применение УЗИ при высокой маммографической плотности молочной железы повышает чувствительность маммографии с 50% до 75% [53].

МРТ, как правило, не является методом выбора на первом этапе диагностики заболеваний молочных желез, но позволяет получить дополнительную информацию в сложных клинико-диагностических ситуациях. Для адекватной трактовки результатов инструментальной диагностики и выбора последующей маршрутизации пациенток рекомендуется применение системы BI-RADS (Breast Imaging Reporting and Data System). Категории оценки BI-RADS едины для всех методов обследования молочной железы.

Информацию о наличии/отсутствии гиперплазии, в том числе атипической, позволяет получить тонкоигольная аспирационная биопсия с последующим цитологическим исследованием, хотя процент диагностических ошибок при непальпируемых злокачественных опухолях достигает 36%.

Трепанобиопсия с использованием радиографических или ультразвуковых методик дает возможность получить достаточный образец ткани для решения вопроса о наличии или отсутствии малигнизации [54]. Определение показаний/противопоказаний к процедуре и ее проведение – компетенция врача-онколога.

Профилактика РМЖ у женщин групп высокого риска, в частности назначение профилактической медикаментозной терапии и определение показаний к риск-редуцирующим вмешательствам, относятся к компетенции онколога. Профилактическая медикаментозная терапия (тамоксифен, ралоксифен или ингибиторы ароматазы) рекомендуется женщинам, у которых уже диагностирована атипичная гиперплазия [55]. При носительстве генетических мутаций гена BRCA обсуждается соотношение протективной пользы и риска, и может быть предложена двустороняя мастэктомия с последующим реконструктивным хирургическим вмешательством [56]. Сальпингоовариоэктомия для снижения риска в РФ юридически не разрешена и не проводится даже по желанию пациентки.

Профилактика смертности от рака молочной железы

Скрининг — это профилактическое обследование здоровых групп населения с целью выявления заболевания на ранней стадии, и основная цель скрининговых программ — уменьшение показателей смертности от данного заболевания. Доказанным методом профилактики смертности от РМЖ является маммографический скрининг женского населения [51]. Проведение маммографического скрининга каждые 2 года позволяет снизить смертность от РМЖ, прежде всего среди женщин в возрасте 50–69 лет, а также, хотя в меньшей степени, 73–75-летних. При ежегодном скрининге удается уменьшить смертность в возрастной группе от 40–45 лет до 49 лет (EUSOBI, 2017) [51].

Рекомендации по началу и окончанию скрининга РМЖ до настоящего времени не стандартизованы. Так, в США возраст начала скрининга варьирует от 40 до 50 лет с интервалом 1–2 года. В Великобритании в программе скрининга РМЖ, принятой в настоящее время, предусмотрено проведение скрининговой маммографии у женщин в возрасте 50–70 лет каждые 3 года c целевым уровнем охвата таргетной популяции ≥ 80,0% [56].

В соответствии с клиническими рекомендациями Российского общества онкомаммологов (2015), рекомендуемый (и желательный) возраст начала скрининга РМЖ — 40 и более лет, а допустимый — 50–69 лет, с интервалом 2 года [57]. Однако, к сожалению, в РФ до настоящего времени скрининг РМЖ, в частности маммографический, с охватом не менее 80% соответствующего населения на систематической основе до сих пор не проводится.

Заключение

Доброкачественная дисплазия молочных желез является актуальной проблемой, лечение женщин с этим заболеванием находится в зоне ответственности акушеров-гинекологов, однако оказание специализированной им помощи должно осуществляться на междисциплинарной основе с привлечением онкологов-маммологов, эндокринологов и, при необходимости, других специалистов.

Современные протоколы ведения пациенток с доброкачественными заболеваниями молочных желез включают в себя рекомендации по оценке рисков и алгоритмы как раннего выявления, так и профилактики заболеваний молочных желез и являются обязательными для выполнения в повседневной практике.

Метод профилактики смертности от рака молочной железы с доказанной эффективностью — маммографический скрининг женского населения, в связи с этим внедрение данного подхода — одна из основных задач здравоохранения Российской Федерации.

  1. Guray M., Sahin A.A. Benign breast diseases: classification, diagnosis, and management. Oncologist. 2006; 11(5): 435–49. DOI: 10.1634/theoncologist.11-5-435
  2. Heinemann K., Thiel C., Möhner S., Lewis M.A., Raff T., Kühl-Habich D. et al. Benign gynecological tumors: estimate incidence results of the German gohort study on women’s health. Eur. J. Obstet. Gynecol. Reprod. Biol. 2003; 107(1): 78–80. DOI: 10.1016/s0301-2115(02)00308-1
  3. Silvera S.A., Rohan T.E. Benign proliferative epithelial disorders of the breast: a review of the epidemiologic evidence. Breast Cancer Res. Treat. 2008; 110(3): 397–409. DOI: 10.1007/s10549-007-9740-3
  4. Каприн А.Д., Рожкова Н.И., ред. Маммология: национальное руководство. М.: ГЭОТАР-Медиа; 2016. 496 с.
  5. Harris J.R. Diseases of the breast. Philadelphia: Lippincott Williams & Wilkins; 2010. 1174 p.
  6. Degnim A.C., Dupont W.D., Radisky D.C., Vierkant R.A., Frank R.D., Frost M.H. et al Extent of atypical hyperplasia stratifies breast cancer risk in 2 independent cohorts of women. Cancer. 2016; 122(19): 2971–8. DOI: 10.1002/cncr.30153
  7. Dyrstad S.W., Yan Y., Fowler A.M., Colditz G.A. Breast cancer risk associated with benign breast disease: systematic review and meta-analysis. Breast Cancer Res. Treat. 2015; 149(3): 569–75.
  8. Baer H.J., Schnitt S.J., Connolly J.L., Byrne C., Willett W.C., Rosner B. et al. Early life factors and incidence of proliferative benign breast disease. Cancer Epidemiol. Biomarkers Prev. 2005; 14(12): 2889–97. DOI: 10.1158/1055-9965.EPI-05-0525
  9. Berkey C.S., Rosner B., Tamimi R.M., Willett W.C., Hickey M., Toriola A. et al. Body size from birth through adolescence in relation to risk of benign breast disease in young women. Breast Cancer Res. Treat. 2017; 162(1): 139–49. DOI: 10.1007/s10549-016-4084-5
  10. Berkey C.S., Willett W.C., Frazier A.L., Rosner B., Tamimi R.M., Rockett H.R. et al. Prospective study of adolescent alcohol consumption and risk of benign breast disease in young women. Pediatrics. 2010; 125(5): e1081–7. DOI: 10.1542/peds.2009-2347
  11. Liu Y., Tamimi R.M., Berkey C.S., Willett W.C., Collins L.C., Schnitt S.J. et al. Intakes of alcohol and folate during adolescence and risk of proliferative benign breast disease. Pediatrics. 2012; 129(5): e1192–8. DOI: 10.1542/peds.2011-2601
  12. Baer H.J., Schnitt S.J., Connolly J.L., Byrne C., Cho E., Willett W.C. et al. Adolescent diet and incidence of proliferative benign breast disease. Cancer Epidemiol. Biomarkers Prev. 2003; 12(11 Pt 1): 1159–67.
  13. Frazier A.L., Rosenberg S.M. Preadolescent and adolescent risk factors for benign breast disease. J. Adolesc. Health. 2013; 52(5 suppl.): S36–40. DOI: 10.1016/j.jadohealth.2013.01.007
  14. Cui Y., Page D.L., Lane D.S., Rohan T.E. Menstrual and reproductive history, postmenopausal hormone use, and risk of benign proliferative epithelial disorders of the breast: a cohort study. Breast Cancer Res. Treat. 2009; 114(1): 113–20.
  15. Rohan T.E., Miller A.B. Hormone replacement therapy and risk of benign proliferative epithelial disorders of the breast. Eur. J. Cancer Prev. 1999; 8(2): 123–30.
  16. Cui Y., Page D.L., Chlebowski R.T., Hsia J., Allan Hubbell F., Johnson K.C. et al. Cigarette smokingand risk of benign proliferative epithelial disorders of the breast in the Women's Health Initiative. Cancer Causes Control. 2007; 18(4): 431–8. DOI: 10.1007/s10552-007-0116-0
  17. Siegel R.L., Miller K.D., Jemal A. Cancer statistics, 2017. CA Cancer J. Clin. 2017; 67(1): 7–30. DOI: 10.3322/caac.21387
  18. Centers for Disease Control and Prevention (CDC). Vital signs: racial disparities in breast cancer severity ⸻ United States, 2005–2009. MMWR Morb. Mortal Wkly. Rep. 2012; 61(45): 922–6.
  19. Lauby-Secretan B., Scoccianti C., Loomis D., Grosse Y., Bianchini F., Straif K. et al. Body fatness and cancer ⸻ viewpoint of the IARC Working Group. N. Engl. J. Med. 2016; 375(8): 794–8. DOI: 10.1056/NEJMsr1606602
  20. Ritte R., Lukanova A., Tjønneland A., Olsen A., Overvad K., Mesrine S. et al. Height, age at menarche and risk of hormone receptor-positive and -negative breast cancer: a cohort study. Int. J. Cancer. 2013; 132(11): 2619–29. DOI: 10.1002/ijc.27913
  21. Eliassen A.H., Missmer S.A., Tworoger S.S., Spiegelman D., Barbieri R.L., Dowsett M. et al. Endogenous steroid hormone concentrations and risk of breast cancer among premenopausal women. J. Natl. Cancer Inst. 2006; 98(19): 1406–15. DOI: 10.1093/jnci/djj376
  22. Kaaks R., Berrino F., Key T.J., Rinaldi S., Dossus L., Biessy C. et al. Serum sex steroids in premenopausal women and breast cancer risk within the European Prospective Investigation into Cancer and Nutrition (EPIC). J. Natl. Cancer Inst. 2005; 97(10): 755–65. DOI: 10.1093/jnci/dji132
  23. Endogenous Hormones and Breast Cancer Collaborative Group; Key T.J., Appleby P.N., Reeves G.K., Roddam A.W. Insulin-like growth factor 1 (IGF1), IGF binding protein 3 (IGFBP3), and breast cancer risk: pooled individual data analysis of 17 prospective studies. Lancet Oncol. 2010; 11(6): 530–42. DOI: 10.1016/S1470-2045(10)70095-4
  24. Gunter M.J., Hoover D.R., Yu H., Wassertheil-Smoller S., Rohan T.E., Manson J.E. et al. Insulin, insulin-like growth factor-I, and risk of breast cancer in postmenopausal women. J. Natl. Cancer Inst. 2009; 101(1): 48–60. DOI: 10.1093/jnci/djn415
  25. Hoover R.N., Hyer M., Pfeiffer R.M., Adam E., Bond B., Cheville A.L. et al. Adverse health outcomes in women exposed in utero to diethylstilbestrol. N. Engl. J. Med. 2011; 365(14): 1304–14. DOI: 10.1056/NEJMoa1013961
  26. Kerlikowske K., Ichikawa L., Miglioretti D.L., Buist D.S., Vacek P.M., Smith-Bindman R. et al. Longitudinal measurement of clinical mammographic breast density to improve estimation of breast cancer risk. J. Natl. Cancer Inst. 2007; 99(5): 386–95. DOI: 10.1093/jnci/djk066
  27. Qu X., Zhang X., Qin A., Liu G., Zhai Z., Hao Y. et al. Bone mineral density and risk of breast cancer in postmenopausal women. Breast Cancer Res. Treat. 2013; 138(1): 261–71. DOI: 10.1007/s10549-013-2431-3
  28. Breast cancer and hormone replacement therapy: collaborative reanalysis of data from 51 epidemiological studies of 52,705 women with breast cancer and 108,411 women without breast cancer. Collaborative Group on Hormonal Factors in Breast Cancer. 1997; 350(9084): 1047–59.
  29. Wang K., Li F., Chen L., Lai Y.M., Zhang X., Li H.Y. Change in risk of breast cancer after receiving hormone replacement therapy by considering effect-modifiers: a systematic review and dose-response meta-analysis of prospective studies. Oncotarget. 2017; 8(46): 81109–24. DOI: 10.18632/oncotarget.20154
  30. Román M., Graff-Iversen S., Weiderpass E., Vangen S., Sakshaug S., Hofvind S. et al. Postmenopausal hormone therapy and breast cancer prognostic characteristics: a linkage between nationwide registries. Cancer Epidemiol. Biomarkers Prev. 2016; 25(11): 1464–73. DOI: 10.1158/1055-9965.EPI-16-0240
  31. Kjartansdottir O.J., Sigurdardottir L.G., Olafsdottir E.J., Jonasson J.G., Ursin G., Tryggvadottir L. Estrogen-progestin use and breast cancer characteristics in lean and overweight postmenopausal women. Breast Cancer Res. Treat. 2017; 163(2): 363–73. DOI: 10.1007/s10549-017-4171-2
  32. Rosner B., Colditz G.A., Willett W.C. Reproductive risk factors in a prospective study of breast cancer: the Nurses' Health Study. Am. J. Epidemiol. 1994; 139(8): 819–35. DOI: 10.1093/oxfordjournals.aje.a117079
  33. White A.J., DeRoo L.A., Weinberg C.R., Sandler D.P. Lifetime alcohol intake, binge drinking behaviors, and breast cancer risk. Am. J. Epidemiol. 2017; 186(5): 541–9. DOI: 10.1093/aje/kwx118
  34. Gram I.T., Park S.Y., Kolonel L.N., Maskarinec G., Wilkens L.R., Henderson B.E. et al. Smoking and risk of breast cancer in a racially/ethnically diverse population of mainly women who do not drink alcohol: the MEC Study. Am. J. Epidemiol. 2015; 182(11): 917–25. DOI: 10.1093/aje/kwv092
  35. Henderson T.O., Amsterdam A., Bhatia S., Hudson M.M., Meadows A.T., Neglia J.P. et al. Systematic review: surveillance for breast cancer in women treated with chest radiation for childhood, adolescent, or young adult cancer. Ann. Intern. Med. 2010; 152(7): 444–55; W144–54. DOI: 10.7326/0003-4819-152-7-201004060-00009
  36. Collaborative Group on Hormonal Factors in Breast Cancer. Familial breast cancer: collaborative reanalysis of individual data from 52 epidemiological studies including 58,209 women with breast cancer and 101,986 women without the disease. 2001; 358(9291): 1389–99. DOI: 10.1016/S0140-6736(01)06524-2
  37. Kuchenbaecker K.B., Hopper J.L., Barnes D.R., Phillips K.A., Mooij T.M., Roos-Blom M.J. et al. Risks of breast, ovarian, and contralateral breast cancer for BRCA1 and BRCA2 mutation carriers. JAMA. 2017; 317(23): 2402–16. DOI: 10.1001/jama.2017.7112
  38. Calle E.E., Frumkin H., Henley S.J., Savitz D.A., Thun M.J. Organochlorines and breast cancer risk. CA Cancer J. Clin. 2002; 52(5): 301–9. DOI: 10.3322/canjclin.52.5.301
  39. Gaudet M.M., Patel A.V., Sun J., Teras L.R., Gapstur S.M. Tubal sterilization and breast cancer incidence: results from the cancer prevention study II nutrition cohort and meta-analysis. Am. J. Epidemiol. 2013; 177(6): 492–9. DOI: 10.1093/aje/kws441
  40. Нolmes M.D., Willett W.C. Does diet affect breast cancer risk? Breast Cancer Res. 2004; 6(4): 170–8. DOI: 10.1186/bcr909
  41. Lipworth L., Tarone R.E., Friis S., Ye W., Olsen J.H., Nyren O. et al. Cancer among Scandinavian women with cosmetic breast implants: a pooled long-term follow-up study. Int. J. Cancer. 2009; 124(2): 490– DOI: 10.1002/ijc.23932
  42. Reeves G.K., Kan S.W., Key T.J., Tjønneland A., Olsen A., Overvad K. et al. Breast cancer risk in relation to abortion: results from the EPIC study. Int. J. Cancer. 2006; 119(7): 1741–5. DOI: 10.1002/ijc.22001
  43. Travis R.C., Balkwill A., Fensom G.K., Appleby P.N., Reeves G.K., Wang X.S. et al. Night shift work and breast cancer incidence: three prospective studies and meta-analysis of published studies. J. Natl. Cancer Inst. 2016; 108(12). pii: djw169. DOI: 10.1093/jnci/djw169
  44. Berkey C.S., Rosner B., Willett W.C., Tamimi R.M., Lindsay Frazier A., Colditz G.A. Prenatal factors and infant feeding in relation to risk of benign breast disease in young women. Breast Cancer Res. Treat. 2015; 154(3): 573–82. DOI: 10.1007/s10549-015-3637-3
  45. Baber R.J., Panay N., Fenton A.; IMS Writing Group. 2016 IMS Recommendations on women's midlife health and menopause hormone therapy. Climacteric. 2016; 19(2): 109–50. DOI: 10.3109/13697137.2015.1129166
  46. Pizot C., Boniol M., Mullie P., Koechlin A., Boniol M., Boyle P. et al. Physical activity, hormone replacement therapy and breast cancer risk: a meta-analysis of prospective studies. Eur. J. Cancer. 2016; 52: 138–54. DOI: 10.1016/j.ejca.2015.10.063
  47. Ramírez K., Acevedo F., Herrera M.E., Ibáñez C., Sánchez C. Physical activity and breast cancer. Rev. Med. Chil. 2017; 145(1): 75–84. DOI: 10.4067/S0034-98872017000100011
  48. Collaborative Group on Hormonal Factors in Breast Cancer. Breast cancer and breastfeeding: collaborative reanalysis of individual data from 47 epidemiological studies in 30 countries, including 50302 women with breast cancer and 96973 women without the disease. Lancet. 2002; 360(9328): 187–95. DOI: 10.1016/S0140-6736(02)09454-0
  49. Lehman C.D., Wellman R.D., Buist D.S., Kerlikowske K., Tosteson A.N., Miglioretti D.L. et al. Diagnostic accuracy of digital screening mammography with and without computer-aided detection. JAMA Intern. Med. 2015; 175(11): 1828–37. DOI: 10.1001/jamainternmed.2015.5231
  50. Mahesh M. AAPM/RSNA physics tutorial for residents: digital mammography: an overview. Radiographics. 2004; 24(6): 1747–60. DOI: 10.1148/rg.246045102
  51. Sardanelli F., Aase H.S., Álvarez M., Azavedo E., Baarslag H.J., Balleyguier C. et al. Position paper on screening for breast cancer by the European Society of Breast Imaging (EUSOBI) and 30 national breast radiology bodies from Austria, Belgium, Bosnia and Herzegovina, Bulgaria, Croatia, Czech Republic, Denmark, Estonia, Finland, France, Germany, Greece, Hungary, Iceland, Ireland, Italy, Israel, Lithuania, Moldova, The Netherlands, Norway, Poland, Portugal, Romania, Serbia, Slovakia, Spain, Sweden, Switzerland and Turkey. Eur. Radiol. 2017; 27(7): 2737–43. DOI: 10.1007/s00330-016-4612-z
  52. Hooley R.J., Scoutt L.M., Philpotts L.E. Breast ultrasonography: state of the art. Radiology. 2013; 268(3): 642–59. DOI: 10.1148/radiol.13121606
  53. Berg W.A., Blume J.D., Cormack J.B., Mendelson E.B., Lehrer D., Böhm-Vélez M. et al. Combined screening with ultrasound and mammography vs mammography alone in women at elevated risk of breast cancer. JAMA. 2008; 299(18): 2151–63. DOI: 10.1001/jama.299.18.2151
  54. Santen R.J., Mansel R. Benign breast disorders. N. Engl. J. Med. 2005; 353(3): 275–85. DOI: 10.1056/NEJMra035692
  55. American College of Obstetricians and Gynecologists’ Committee on Practice Bulletins — Gynecology. Practice Bulletin No. 164: Diagnosis and management of benign breast disorders. Obstet. Gynecol. 2016; 127(6): e141–56. DOI: 10.1097/AOG.0000000000001482
  56. Breast screening: programme overview. URL: https://www.gov.uk/guidance/breast-screening-programme-overview (дата обращения — 15.09.2019).
  57. Захарова Н.А., Семиглазов В.Ф., Манихас Г.М., ред. Клинические рекомендации РООМ по скринингу РМЖ. М.; 2015. 18 с.

Сутурина Л.В. Современные подходы к оценке рисков и профилактике заболеваний молочной железы // Женское здоровье: сетевое издание. 2019. № 9 (40) – № 10 (41), 2019. URL: https://journal.gynecology.school/statyi/sovremennye-podhody-k-ocenke-riskov-i-profilaktike-zabolevanij-molochnoj-zhelezy/ (дата обращения: дд.мм.гггг).

Предыдущая статья


Лариса Викторовна Сутурина. Слово редактора выпуска

Уважаемые коллеги! Очередной выпуск журнала «Женское здоровье и репродукция» посвящен заболевания...

Читать

Следующая статья


Диагностика и лечение рака молочной железы: что изменилось за 20 лет

...

Читать

Наверх